|
| |
ТРИ ГОДА ЗА МЫЛО
Дмитрий Быков
Я постараюсь изложить
эту историю без эмоций. И почти без комментариев. Потому что иногда
журналист может отдохнуть — цитаты и факты говорят за себя сами.
21 мая 2003 года в старом русском городе
Белгороде была задержана двадцатишестилетняя Анна Петренко, кандидат наук,
старший преподаватель-социолог Белгородского университета потребкооперации и
мать семилетнего сына Юры, которого она растит без отца. Взяли ее ночью за
расклейкой листовок, призывающих белгородцев не голосовать за губернатора
Евгения Савченко, баллотировавшегося на третий срок. С нею вместе листовки
клеили Алексей Соловьев и Михаил Дрогомерецкий. Петренко отпустили под подписку
о невыезде — женщина все-таки. А с Соловьевым и Дрогомерецким стали работать. В
результате чего они признались в преступлении куда более ужасном, чем какие-то
листовки.
Коробка из-под торта у
дверей губернатора
Дело в том, что за два дня до ареста на
ступеньках губернаторской резиденции милиционером Юрченко была обнаружена
коробка из-под торта с надписью НРА. Заподозрив теракт, немедленно вызвали
саперов с собаками. Собаки взрывчатки не унюхали. Коробку вскрыл сапер
Степанченко и обнаружил в ней портрет губернатора с выколотыми глазами и
накрашенными помадой губами, а также кусок хозяйственного мыла, утыканный
гвоздями и примотанный к будильнику.
Дальше, если можно, сразу процитирую приговор:
«Петренко А., Соловьев А., Дрогомерецкий М. совершили хулиганство группой лиц по
предварительному сговору с применением предметов, используемых в качестве
оружия. Являясь членами национал-большевистской партии России, имея умысел на
грубое нарушение общественного порядка и явное неуважение к обществу, решили
изготовить и подложить макет взрывного устройства в общественной приемной
кандидата на пост губернатора Белгородской области Савченко Е., расположенной по
адресу: г. Белгород, пр. Ленина, 61.
18 мая 2003 года Петренко предложила Соловьеву принести картонную коробку, а
Дрогомерецкому — будильник. В макете использовали будильник в качестве
работающего часового механизма, принесенный Петренко кусок хозяйственного мыла —
в качестве имитатора взрывчатого вещества.
После этого, 19 мая 2003 года около 02.00 часов, Петренко, Соловьев и
Дрогомерецкий, действуя совместно, продолжали осуществлять преступный умысел,
направленный на срыв нормального функционирования сотрудников общественной
приемной, и выражали явное неуважение к обществу для создания реальной
обстановки угрозы применения насилия к гражданам с целью имитации грубого
насилия...» Ну, дальше все понятно. Поскольку «хулиганскими действиями
Соловьева, Дрогомерецкого и Петренко был нарушен общественный порядок,
прекращена нормальная деятельность администрации Белгородской области,
привлечены значительные силы и средства правоохранительных органов в связи с
тем, что установленный макет люди воспринимали как действующее взрывное
устройство» — Петренко получила три года, а Соловьев и Дрогомерецкий — по два.
Положительная
характеристика не помогла
Леша Соловьев и Миша Дрогомерецкий глубоко
раскаялись в содеянном. Оно и понятно — в НБП они к моменту «теракта» состояли
всего по два месяца. Леша — безработный с незаконченным средним образованием,
немного хиппи, любитель путешествовать автостопом. Не судим, не привлекался.
Миша — вообще Анин студент, из того самого университета, где она преподавала.
Тишайший мальчик, опять-таки не судимый и решивший податься в НБП из чистого
интереса.
Аню отправили на психиатрическую экспертизу. Данные тоже есть в приговоре. Там
сказано, что Петренко врет «грубо, без артистизма». Видимо, именно за это она 26
сентября 2003 года и получила три года общего режима по приговору Октябрьского
суда г. Белгорода, который подписала судья Н. Кудинова. По статье 213 ч. 3 — это
самая серьезная часть «хулиганской» статьи. «Злостное хулиганство, совершенное с
применением предметов, используемых в качестве оружия» — так квалифицировали их
деяние.
И напрасно адвокат доказывал, что хулиганство — это прежде всего насильственные
действия, а тут речь может идти максимум об угрозе теракта, да и то с огромной
натяжкой. Но губернатор держал дело под контролем.
Петренко, естественно, тут же подала кассацию. Но Аню предупредили, что
помилование ей не светит. Оперуполномоченный Баев постарался сделать ее
пребывание в Белгородской тюрьме максимально познавательным — ее кидали из
камеры в камеру, держали в обществе уголовниц, где почему-то оказался нож...
Вскоре Петренко была этапирована в город Цивильск, что в Чувашской Республике.
Здесь я все-таки хочу взять слово. И повторить читателю, что преподавательница
вуза, социолог, впервые судимая, с положительной характеристикой по месту
работы, мать семилетнего сына, который не загремел в детский дом только после
долгих хлопот бабушки — на три года попала в колонию только за то, что подложила
на ступеньки областной администрации МЫЛО, ПРИМОТАННОЕ К БУДИЛЬНИКУ. Сын Ани
Петренко страдает аутизмом. А у самой Ани Петренко больное сердце. Что тоже,
конечно, смягчающим обстоятельством быть не может, потому что она причинила
беспокойство губернатору Савченко, нарушив вдобавок (в семь часов утра)
насыщенный график работы его администрации. Губернатор Савченко очень ревностно
следит за тем, чтобы в его городе не было недовольных. Это настоящий
политический тяжеловес, который вполне заслужил свой третий срок — нам такие
теперь нужны. Петренко свой срок тоже заслужила, потому что у нее, как сказано в
психиатрической экспертизе, «истероидная акцентуация личности». А такие нам как
раз не нужны...
Губернатор Савченко знает, как обращаться с женщинами
Тут вообще много моральных акцентов надо бы расставить. Мне, например, не
нравится, когда куда-либо подкладывают муляжи взрывных устройств, даже если они
из мыла. Но неоднократно побывавши в Белгороде, я не очень понимаю, каким еще
способом там можно выразить свое недовольство желанием губернатора пребывать на
посту вечно.
«Здесь нет дня или ночи. И
воздуха нет»
Дальше я опять хочу процитировать кое-что. Ее
письма из тюрьмы и колонии.
«Приехали мы в Казань 27 ноября около 23 часов. Первый шок — это туалет.
Описаниям он не поддается. Затем повели в камеру. Как выяснилось, камера для
транзита у них одна. Человек на 30—35. Когда зашли, там было 100. «Добро
пожаловать в ад». Люди везде: на шконках, под шконками, за столом, под столом,
на любом свободном участке вечно мокрого пола. Здесь нет дня или ночи. Спят
посменно. Очереди в туалет, к умывальнику, к розетке. Первые 20 минут я так и
стояла — в куртке, с дурацкими пакетиками в руках. Стояла и чуть не плакала от
беспомощности. Хрен с ним — куда идти. Чем дышать?! В камере не воздух, а пар,
пропитанный никотином, запахом параши, пота, еды. Два маленьких окошка под
потолком большую часть времени закрыты».
«19 апреля отдали письмо от мамы, которое пришло 19 февраля. Несколько писем уже
больше двух недель лежит у оперативника без всякого повода...
Болит очень сердце, 2 раза были сердечные приступы за последний месяц, но,
поскольку ЭКГ «хорошая», лечения мне не назначают. Когда первый раз было плохо,
медсестра мне сделала укол кардиалина. После этого вызвали и ее, и меня,
говорили о каких-то внеслужебных отношениях, о том, что она не имела права
делать мне этот укол, т.к. диагноз неизвестен, а на слово осужденным верить
нельзя.
Мама интересуется моими возможностями заниматься научной работой. Их нет. Опрос,
который мне хотелось провести, не разрешили. За каждым моим шагом следят, о
каждом слове доносят. Во всей этой ситуации жалко только родителей и сына».
Наверное, хватит. Хотя там еще много. Ее стихи и письма выложены в Интернете,
доступны многим, и многие об этой истории знают. Но ничего не изменить — Аня
Петренко напугала белгородских чиновников будильником и куском мыла, и сидеть ей
теперь без всякого условно-досрочного освобождения еще два года. Надежд на
кассацию никаких — одну уже отклонили, и вряд ли в Верховном суде пойдут против
всенародно избранного губернатора.
Так что, когда вы читаете эту статью, поэтесса и социолог, кандидат наук Анна
Петренко продолжает мыть полы в больнице исправительного заведения
ЮЛ-34/7, 11
бригада.
429900, Чувашская Республика, город Цивильск.
Напишите ей, что ли, кто-нибудь. А то ей там очень скучно, сердце болит и книг
не выдают...
|
