|
| |
Записки из камеры
Дмитрий Елькин
 Случайно
узнав об обстоятельствах “дела Анны Петренко”, вряд ли можно сразу поверить, что
все это – правда. Настолько дело кажется выдуманным, невозможным и попросту
непредставимым в контексте нашего более или менее комфортного бытия. Однако эта
жуткая, чудовищная реальность существует. Она – не выдумка авторов антиутопий, а
часть нашей жизни, которую мы обычно, чтобы не нарушать свой душевный покой,
предпочитаем не замечать. Но это совершенно не означает, что любой из нас в
результате стечения обстоятельств, случайного или не очень, не может стать
жертвой этой реальности.
Кто
губернатора обидит – дня на свободе не проживет
Утром 19 мая 2003 года на ступеньках здания администрации
Белгородской области охранник обнаружил коробку из-под под торта с наклеенными
на крышке буквами “НРА”. По стране к тому времени уже не первый год бродил
призрак чеченского терроризма, и население России научилось к непонятным
коробкам относиться настороженно. Поэтому тут же на место происшествия были
вызваны “скорая помощь”, милиция, МЧС и кинологи с собаками.
Внутри коробки обнаружили мыло, в которое были воткнуты обмотанные проволокой
гвозди, портрет губернатора Евгения Савченко без глаз, но с надписью
“Жириновский – наш губернатор” и будильник. Содержимое странной находки
указывало лишь на то, что подбросил ее некто, весьма критически настроенный к
персоне действующего губернатора.
В ночь с 21 на 22 мая 2003 года во время расклейки листовок, содержавших призыв
голосовать на губернаторских выборах против всех, были задержаны руководитель
местного отделения Национал-большевистской партии Анна Петренко и двое ее друзей
– Михаил Дрогомерецкий и Алексей Соловьев. Вот на них недолго думая и “повесили”
положенную на крыльцо администрации странную коробку, хотя ничто не указывало на
причастность НБП к этой антигубернаторской акции.
Предъявив обвинение по ст. 213 (“Хулиганство”), следственные органы избрали для
Соловьева и Драгомерецкого мерой пресечения арест, а для Петренко – подписку о
невыезде. Сначала арестованные молодые люди, так же как и Аня Петренко, отрицали
свою причастность к вменяемому им преступлению. Однако спустя некоторое время
под давлением следствия дали признательные показания, заявив, что именно они
подкладывали коробку с будильником к зданию, а Анна Петренко также была на месте
преступления и “руководила операцией”.
Дело
Вышинского живет и побеждает
26 сентября 2003 года Октябрьский районный суд города
Белгорода признал Анну Петренко виновной в совершении уголовного преступления по
ст. 213 ч. 3 УК РФ (“Хулиганство, совершенное с применением предмета,
используемого в качестве оружия”) и приговорил к 3 годам лишения свободы в
колонии общего режима.
Адвокат Ани Петренко Алексей Мелков указал, что в материалах следствия
перепутаны даты экспертиз, что подлинность коробки и отпечатков пальцев,
имеющихся в материалах дела, сомнительна. Свидетели защиты утверждали, что в
ночь на 19 мая Анна Петренко с высокой температурой лежала дома, а утром к ней
приезжал врач, поставил диагноз – ветрянка – и выписал больничный лист. Однако
суд не принял во внимание эти факты, зато “поверил” показаниям бывшего мужа Ани,
который “опознал” гвозди (!), которые лежали в коробке из-под торта.
Не учел суд и другие обстоятельства: например, то, что кандидат социологических
наук, преподаватель Белгородского университета потребительской кооперации Анна
Петренко – мать-одиночка, воспитывающая тяжело больного аутизмом шестилетнего
сына Юру. У самой Ани – врожденный порок сердца.
В основу приговора были положены признательные показания Соловьева и
Драгомерецкого. Так что процесс прошел вполне “по Вышинскому”, и “чистосердечное
признание” еще раз подтвердило свой статус “королевы доказательств”.
Соловьеву и Драгомерецкому было назначено наказание в виде лишения свободы на
два года в колонии общего режима. Анна Петренко, так и не признавшая себя
виновной, взята под стражу в зале суда.
Белгородский изолятор
Вот как Анна Петренко в письмах одному из своих белгородских
знакомых описывает пребывание в Белгородском изоляторе после отклонения облсудом
кассационной жалобы: “Через несколько дней в тюрьме у нас сменился оперативник.
И сразу вызвал меня. Спросил, буду ли я с ним разговаривать. Буду, говорю. Он
сказал, что раньше работал с моими подельниками и теперь хочет пообщаться со
мной. Пообщались. О жизни поговорили, о том, зачем мне все это надо... Закончили
разговор на оптимистической ноте: “Ты думаешь, тебя никак нельзя сломать?” –
“Думаю – нет, – говорю. – Пробовали в принципе и до этого – из камеры в камеру
постоянно бросали, думали, хоть где-то нарвусь на конфликт; слухи разные
“выпускали” на волю о нарушениях с моей стороны...”
За два дня до этапа, вечером, после шести, меня перевели в другую камеру.
Девочкам, видимо, было “дано задание”. И понеслось...
Не знаю уж, по чистой случайности или нет, но в камере к тому же оказался нож
(нож нам в тюрьме давали “по требованию”). Драться и выяснять отношения там не с
кем. Никто ничего не поймет – мозги отбиты наглухо. Тем более опер именно
конфликта и добивался. “Чтобы мне было не так весело сидеть”. Ничего у него не
вышло. Рядовых дежурных ментов никто ни о чем не предупредил. Из камеры меня
вывели сразу, перевели спать “к своим”. И знаешь, все – и з/к, и менты – поняли,
в чем дело.
После этого, конечно же, первый этап – мой”.
По
тюрьмам
Сохранить возможность хоть иногда видеться с сыном Анне
Петренко не удалось. На вопрос о возможности отбывания наказания в Белгородской
области один из высших тюремных чинов прямо ответил матери Ани: “В принципе –
да, можете подать ходатайство, только не надейтесь: дело находится под личным
контролем губернатора, он этого никогда не допустит...” Из Белгородского
изолятора Анна Петренко была этапирована 19 ноября 2003 года.
В конце ноября Анну госпитализировали в больницу СИЗО города Казани в связи с
обострением тяжелого врожденного заболевания сердца – пролапсом митрального
клапана. Вот как она описывает свое пребывание на “казанской пересылке”:
“Первоначально тюрьма произвела нормальное впечатление: здание старой постройки,
высокие потолки, свежий воздух, что для тюрьмы – редкость, непринужденное
обращение администрации к заключенным. Первый шок – это туалет. Описаниям он не
поддается, но сразу скажу – такого нет нигде. Затем повели в камеру.
Как выяснилось, камера для транзита у них одна. Человек на 30–35. Когда зашли
мы, там было 100. “Добро пожаловать в ад”. Люди везде: на шконках, под шконками,
за столом, под столом, на любом свободном участке вечно мокрого пола. Здесь нет
никакого дня или ночи. Спят посменно. Очереди в туалет, к умывальнику, к
розетке. Первые 20 минут я так и стояла – в куртке, с дурацкими пакетиками в
руках (самое необходимое – с собой, остальные вещи – на склад). Стояла и чуть не
плакала от беспомощности. Хрен с ним – куда идти. Чем дышать?! В камере не
воздух, а пар, пропитанный никотином, запахом параши, пота, еды. Два маленьких
окошка под потолком большую часть времени закрыты.
Кое-как справилась со своими первыми впечатлениями, “облюбовала” себе уголок на
полу. Тут подошла девочка, представилась “старшей камеры”. Она освободила нам
места, чтобы мы могли поспать. На двух шконках, составленных вместе, нас спало 5
человек. Проснувшись утром, я и моя “подруга” обнаружили, что карманы наши
тщательно “проверены”. Сначала я не сообразила, что там, собственно, можно
найти? Оказалось – квиток от сумки, которая на складе. Так вот.
Вот скажи, до чего должна опуститься женщина, чтобы воровать трусы и бритвенный
станок б/у? Нет, не жалко абсолютно вещей, которые она украла, тем более что по
мелочи – белье, как я уже писала, перчатки, чай, конфеты, лук, носовые платки...
Ну, нашли, конечно, ее, наказали (здесь без этого нельзя, иначе все с тобой так
будут поступать). Но ведь она ничего не поняла, ей уже все равно. Молодая
симпатичная девочка...”
Без
прав
С декабря 2003 года Анна Петренко находится в женской колонии
общего режима в городе Цивильске, что на территории Республики Чувашия. Вот как
ее описывает Аня: “...Эта зона почти не отличается от тюрьмы по степени свободы.
Возле корпуса маленький огороженный дворик. За его пределы выходить без пропуска
нельзя. На Новый год нас на несколько часов “открыли”, мы ходили в гости к
девчонкам в соседний барак. А так, в хорошую погоду, выйдешь на крыльцо,
постоишь, да и зайдешь обратно...”
Здесь произошла совершенно дикая история, попросту не укладывающаяся в голове.
Анна Петренко подала через администрацию колонии кассационную жалобу на решение
суда, которую было необходимо отправить в Верховный суд. Это нужно было сделать
в течение 10 дней со дня приведения приговора в соответствие с новым УК.
Поскольку в настоящее время в ст. 213 УК РФ есть только части 1 и 2, а часть 3,
по которой была осуждена Анна Петренко, отсутствует, ее приговор был
переквалифицирован с части 3 на часть 2.
Однако администрация колонии не отправила жалобу по месту назначения, а вместо
этого спустя некоторое время, когда срок подачи жалобы истек, вернула ее
заключенной. Аня была лишена возможности обжаловать решение суда. Вот это и есть
самое страшное в истории Ани Петренко – произволом губернатора ли, мелкого ли
служащего колонии она была лишена возможности реализовать свое конституционное
право и обжаловать в вышестоящем суде несправедливый, по ее мнению, приговор. А
это значит, на ее месте – без права обжалования – может оказаться каждый.
|
